Аристотель — Поэтика: Объем трагедии (1450b43)

Перевод М. Гаспарова

<Объем трагедии.> [b34] Далее, так как прекрасное (τό καλόν) — и животное и всякая вещь, которая состоит из частей, — не только должно эти части иметь в порядке, но и объем должно иметь не случайный [b37] (так как прекрасное состоит в величине и порядке потому-то не может быть прекрасно ни слишком малое животное — ибо при рассмотрении его в неощутимо <малое> время <все его черты> сливаются, — ни слишком большое, например, в 10 000 стадий — ибо рассмотрение его совершается не сразу, а единство его и цельность ускользают из поля зрения рассматривающих), — [51а3] то как прекрасное; животное или тело должно иметь величину удобообозримую, так и сказание должно иметь длину удобозапоминаемую. [a6] Определение этой длины применительно к <условиям> состязаний и к восприятию <зрителей> к <поэтическому> искусству не относится: так, если бы пришлось ставить на состязание сто трагедий, то время состязаний отмерялось бы по водяным часам, как, говорят, когда-то и бывало. [а9] Определение же <этой длины> применительно к природе предмета <таково>: что лучше в отношении ясности, то прекраснее и по величине. [а11] Так что можно дать простое определение: тот объем достаточен, внутри которого при непрерывном следовании <событий> по вероятности или необходимости происходит перелом от несчастья к счастью или от счастья к несчастью.

Перевод В. Аппельрота

Далее, прекрасное — и животное и всякая вещь, — состоящее из известных частей, должно не только иметь последние в порядке, но и обладать не какою попало величиной: красота заключается в величине и порядке, вследствие чего ни чрезмерно малое существо не могло бы стать прекрасным, так как обозрение его, сделанное в почти незаметное время, сливается, ни чрезмерно большое, так как обозрение его совершается не сразу, но единство и целостность его теряются для обозревающих, например, если бы животное имело десять тысяч стадий длины. Итак, как неодушевленные и одушевленные предметы должны иметь величину, легко обозреваемую, так и фабулы должны иметь длину, легко запоминаемую. Определение длины фабулы по отношению к театральным состязаниям и чувственному восприятию не есть дело искусства поэзии: если бы должно было представлять на состязание сто трагедий, то состязались бы по водяным часам, как иногда действительно и бывает в других случаях. Размер определяется самой сущностью дела, и всегда по величине лучшая та [трагедия], которая расширена до полного выяснения [фабулы], так что, дав простое определение, мы можем сказать: тот объем достаточен, внутри которого, при непрерывном следовании событий по вероятности или необходимости, может произойти перемена от несчастья к счастью или от счастья к несчастью.

Перевод Н. Новосадского

Кроме того, так как прекрасное — и живое существо, и всякий предмет — состоит из некоторых частей, то оно должно не только иметь эти части в стройном порядке, но и представлять не случайную величину. Ведь прекрасное проявляется в величине и порядке, поэтому прекрасное существо не может быть слишком малым, так как его образ, занимая незаметное пространство, сливался бы, как звук, раздающийся в недоступный ощущению промежуток времени. Не должно быть оно и слишком большим, так как его нельзя было бы обозреть сразу; его единство и цельность уходили бы из кругозора наблюдающих, например, если бы какое-нибудь животное было в десять тысяч стадий. Поэтому как неодушевленные предметы и живые существа должны иметь определенную и притом легко обозримую величину, так и фабулы должны иметь определенную и притом легко запоминаемую длину. Определение этой длины по отношению к сценическим состязаниям и восприятию зрителей не составляет задачи поэтики. Ведь если бы нужно было ставить на состязание сто трагедий, то время состязаний учитывалось бы по водяным часам, как иногда, говорят, и бывало. Что же касается определения длины трагедии по самому существу дела, то лучшей по величине всегда бывает та фабула, которая развита до надлежащей ясности, а чтобы определить просто, скажу, что тот предел величины драмы достаточен, в границах которого при последовательном развитии событий могут происходить по вероятности или по необходимости переходы от несчастья к счастью или от счастья к несчастью.

Translated by W.H. Fyfe

Moreover, in everything that is beautiful, whether it be a living creature or any organism composed of parts, these parts must not only be orderly arranged but must also have a certain magnitude of their own; for beauty consists in magnitude and ordered arrangement. From which it follows that neither would a very small creature be beautiful — for our view of it is almost instantaneous and therefore confused — nor a very large one, [1451a][1] since being unable to view it all at once, we lose the effect of a single whole; for instance, suppose a creature a thousand miles long. As then creatures and other organic structures must have a certain magnitude and yet be easily taken in by the eye, so too with plots: they must have length but must be easily taken in by the memory.

The limit of length considered in relation to competitions and production before an audience does not concern this treatise. Had it been the rule to produce a hundred tragedies, the performance would have been regulated by the water clock, as it is said they did once in other days. But as for the natural limit of the action, the longer the better as far as magnitude goes, provided it can all be grasped at once. To give a simple definition: the magnitude which admits of a change from bad fortune to good or from good fortune to bad, in a sequence of events which follow one another either inevitably or according to probability, that is the proper limit.

Translated by S.H. Butcher

Again, a beautiful object, whether it be a living organism or any whole composed of parts, must not only have an orderly arrangement of parts, but must also be of a certain magnitude; for beauty depends on magnitude and order. Hence a very small animal organism cannot be beautiful; for the view of it is confused, the object being seen in an almost imperceptible moment of time. Nor, again, can one of vast size be beautiful; for as the eye cannot take it all in at once, the unity and sense of the whole is lost for the spectator; as for instance if there were one a thousand miles long. As, therefore, in the case of animate bodies and organisms a certain magnitude is necessary, and a magnitude which may be easily embraced in one view; so in the plot, a certain length is necessary, and a length which can be easily embraced by the memory. The limit of length in relation to dramatic competition and sensuous presentment is no part of artistic theory. For had it been the rule for a hundred tragedies to compete together, the performance would have been regulated by the water-clock — as indeed we are told was formerly done. But the limit as fixed by the nature of the drama itself is this: the greater the length, the more beautiful will the piece be by reason of its size, provided that the whole be perspicuous. And to define the matter roughly, we may say that the proper magnitude is comprised within such limits, that the sequence of events, according to the law of probability or necessity, will admit of a change from bad fortune to good, or from good fortune to bad.

Translated by I. Bywater

Again: to be beautiful, a living creature, and every whole made up of parts, must not only present a certain order in its arrangement of parts, but also be of a certain definite magnitude. Beauty is a matter of size and order, and therefore impossible either (1) in a very minute creature, since our perception becomes indistinct as it approaches instantaneity; or (2) in a creature of vast size — one, say, 1,000 miles long — as in that case, instead of the object being seen all at once, the unity and wholeness of it is lost to the beholder.

Just in the same way, then, as a beautiful whole made up of parts, or a beautiful living creature, must be of some size, a size to be taken in by the eye, so a story or Plot must be of some length, but of a length to be taken in by the memory. As for the limit of its length, so far as that is relative to public performances and spectators, it does not fall within the theory of poetry. If they had to perform a hundred tragedies, they would be timed by water-clocks, as they are said to have been at one period. The limit, however, set by the actual nature of the thing is this: the longer the story, consistently with its being comprehensible as a whole, the finer it is by reason of its magnitude. As a rough general formula, ’a length which allows of the hero passing by a series of probable or necessary stages from misfortune to happiness, or from happiness to misfortune’, may suffice as a limit for the magnitude of the story.

Traduction Ch. Emile Ruelle

III. Une chose parfaite est celle qui a un commencement, un milieu et une fin. Le commencement est ce qui ne vient pas nécessairement après autre chose, mais est tel que, après cela, il est naturel qu’autre chose existe ou se produise; la fin, c’est cela même qui, au contraire, vient après autre chose par une succession naturelle, ou nécessaire, ou ordinaire, et qui est tel qu’il n’y a plus rien après; le milieu, c’est cela même qui vient après autre chose, lorsqu’il y a encore autre chose après.

IV. Il ne faut donc, pour que les fables soient bien constituées, ni qu’elles commencent avec n’importe quel point de départ, ni qu’elles finissent n’importe où, mais qu’elles fassent usage des formes précitées.

V. De plus, comme le beau, que ce soit un être animé ou un fait quelconque, se compose de certains éléments, il faut non seulement que ces éléments soient mis en ordre, mais encore qu’ils ne comportent pas n’importe quelle étendue; car le beau suppose certaines conditions d’étendue et d’ordonnance. Aussi un animal ne serait pas beau s’il était tout à fait petit, parce que la vue est confuse lorsqu’elle s’exerce dans un temps presque inappréciable; pas davantage s’il était énormément grand, car, dans ce cas, la vue ne peut embrasser l’ensemble, et la perception de l’un et du tout échappe à notre vue. C’est ce qui arriverait, par exemple, en présence d’un animal d’une grandeur de dix mille stades.

VI. Ainsi donc, de même que, pour les corps et pour les êtres animés, il faut tenir compte de l’étendue et la rendre facile à saisir, de même, pour les fables, il faut tenir compte de la longueur et la rendre facile à retenir.

VII. Quant à la délimitation de la longueur, elle a pour mesure la durée des représentations, et c’est une affaire d’appréciation qui n’est pas du ressort de l’art; en effet, s’il fallait représenter cent tragédies, on les représenterait à la clepsydre, comme on l’a fait, dit-on, en d’autres temps.

VIII. C’est la nature elle-même qui règle cette délimitation; et à vrai dire, plus une tragédie est longue, tant qu’elle reste claire d’un bout à l’autre, plus elle est belle dans son étendue.

IX. Du reste, pour donner une détermination absolue, je dirai que, si c’est dans une étendue conforme à la vraisemblance ou à la nécessité que l’action se pour suit et qu’il arrive successivement des événements malheureux, puis heureux, ou heureux puis malheureux, il y a juste délimitation de l’étendue.