head
Филология
Philologia
Главная · Карта. Поиск · Параллельный корпус переводов «Слова о полку Игореве» · Поэтика Аристотеля · Personalia ·
· Семинар «Третье литературоведение» · «Диалог. Карнавал. Хронотоп» · Филологическая библиотека · Евразийские первоисточники ·
· «Назировский архив» · Лента филологических новостей · Аккадизатор · Транслитер · TeX · О слове «Невменандр» ·
Филология. Лингвистика. Литературоведение
К странице Рустема Вахитова

Рустем Вахитов — Рождение тоталитаризма: диалектическое превращение либерального общества в тоталитарное

Либеральное общество устроено в плоскости политики так, что здесь противостоят друг другу гражданское общество и государство. Государство при этом рассматривается либеральной доктриной как группа профессиональных политиков, которые выбраны народом, то есть всем населением, имеющим политические права для управления обществом. Гражданское общество же — это наиболее активная часть общества (политические и общественные организации, сообщества бизнесменов, средства массовой информации), которые не зависят от государства и, пользуясь своими политическими свободами отстаивают права граждан. Либеральная доктрина воспринимает государство как институт, который в силу своей природы стремится распространить свое влияние на все общество, стать тотальным. Гражданское же общество напротив, воспринимается здесь как контролирующая инстанция, не дающая государству стать тираническим, являющаяся гарантом свобод и прав граждан. Итак, государство воспринимается либералами как негативное начало, а гражданское общество как позитивное, всяческие ограничения государства со стороны общества рассматриваются как допустимые и желательные, наоборот, всяческие ограничения деятельности гражданского общества со стороны государства — как опасное посягательство на фундаментальные принципы демократии. Отсюда столь же твердая, сколь и наивная уверенность либералов, что для того, чтобы противостоять тоталитаризму, нужно укреплять институты гражданского общества, расширять сферу его активности, защищать его от всякого контроля со стороны государства. Эта уверенность сквозит, например, в выступлениях современных российских либералов, которые витийствуют о «путинском тоталитаризме» и о необходимости отменить всяческую цензуру, допустить «Другую Россию», которая изображается как костяк российского гражданского общества, к общедоступным СМИ, и т.д., и т.п.

Но на деле все обстоит гораздо сложнее. Достаточно элементарного анализа, чтоб убедиться, что противоположность между либеральным государством и либеральным гражданским обществом не абсолютная, а диалектическая. Диалектическая же противоположность отличается тем, что здесь имеет место не только противоречие, но и некая общность, родство. Что же общего между государством и гражданским обществом? Прежде всего, как ни парадоксально это прозвучит, то обстоятельство, что и государство, и гражданское общество — это институты власти. Правда власть государства является легитимной, получившей санкцию при помощи демократических механизмов, волеизъявления всех избирателей — «народа», поэтому это власть прямая, непосредственная. Государство имеет право приказывать и даже применять насилие (например, к лицам, совершившим уголовные преступления). Гражданское общество, конечно, такого права на легитимное насилие de juro не имеет (хотя, как показали события начала 2000-х годов в Сербии, Грузии, на Украине и в других странах, где произошли «цветные революции», фактически «гражданскому обществу», если оно имеет поддержку всесильных зарубежных держав разрешаются противоправные действия). Но гражданское общество в своем противостоянии государству может влиять на государство, при помощи более или менее легитимных методов: от забастовок до вывода масс людей на улицы или лоббирования своих интересов в госструктурах, заставлять государство принимать решения, выгодные гражданскому обществу, но не очень-то выгодные государству. То есть в условиях либерального строя гражданское общество становится «второй властью» до поры до времени применяющей не насильственные, а манипулятивные техники управления. Потакание аппетитам гражданского общества, стремление во всех его действиях видеть лишь благо для общества и наоборот все действия государства воспринимать как попытки «подавить демократию» приводят к тому, что гражданское общество, отдельные группы политиков, бизнесменов, подконтрольные им СМИ становятся фактической «теневой властью», которая управляет обществом от имени государства, превратившегося в марионеток. Но в этом случае победа демократии будет не более чем иллюзией. Ведь основное отличие либерального гражданского общества от либерального государства состоит в том, что первое в отличие от второго народ не выбирал. Государство имеет какую никакую демократическую санкцию, оно властвует поскольку его высшие лица были выбраны при помощи демократических механизмов. Какими бы несовершенными эти механизмы ни были, они отражают определенный консенсус сил, наличествующих в обществе. Гражданское общество же или оппозиционные государству политические, экономические и идеологические структуры, которые претендуют на контроль государства на предмет его «демократичности» и присваивают себе статус «охранителей демократии», не имеют никакой демократической санкции. Демократическое гражданское общество недемократично согласно критериям самой либеральной демократии (скажем, партия объявляет себя рабочей и требует что-либо у власти от имени рабочих, но ведь никто не проводил голосования среди самих рабочих: поддерживают ли они эту партию и их программу или нет, и если бы такое голосование провели, выяснилось бы, что значительное число рабочих очень далеки от «рабочей партии»; то же самое касается и «буржуазных партий», в одной из своих работ1 я показывал, что несмотря на то, что лидеры СПС считают свою партию выразительницей интересов крупной буржуазии, на самом деле ее электорат — люмпенизированная интеллигенция, которая зовется «демшизой»). Это гражданское общество по сути представляет лишь само себя. Если оно и опирается на определенное недовольство народа, то весьма эпизодически, к тому же зачастую, это недовольство самим им и разжигается при помощи техник манипуляции сознанием. Итак, приход к власти гражданского общества есть не победа демократии, а победа над демократией, потому что здесь на смену демократическому и легитимному государству приходит лишенные демократической легитимности, в лучшем случае опирающиеся на страсти толпы структуры гражданского общества, которые подчиняют себе народ, сначала при помощи манипуляции, а затем и откровенного насилия.

При этом, конечно, и само гражданское общество изменяется, в нем выдвигается одна сила — партия, движение, которое «подминает» под себя остальные. По мере усиления гражданского общества, оно становится более однородным, тотальным и в конце концов тоталитарным.

Таким образом подтверждается старый закон, известный еще Платону: демократия неизбежно перерождается в тиранию и чем больше демократических свобод в обществе, тем скорее наступит тирания и тем более жестокой она будет. Если применить этот закон к современному историко-культурному материалу и выразить его при помощи средств гегелевской диалектики, то он будет звучать так: либеральное государство и противостоящее ему либеральное гражданское общество есть диалектические противоположности, внутреннее единые, но борющиеся друг с другом тезис и антитезис. Рано или поздно эта борьба должна закончиться слиянием их в синтезе, который будет снятием противоречия между ними, срастанием государства и гражданского общества. Это и есть тоталитарное государство. При тоталитаризме нет оппозиции или гражданского общества не потому что она уничтожена, а потому что само тоталитарное государство есть переродившееся гражданское общество, ставшее тотальным и репрессивным.

Обычно в качестве примера тоталитаризма приводят национал-социалистскую Германию. Действительно, это очень удачный пример: Германия до Гитлера была одной из самых свободных стран Европы. Уровень либеральных свобод и политического равноправия был там на порядок выше, чем в современной ей Великобритании, где политическую элиту составляли выходцы из аристократии и крупной буржуазии, несмотря на показную демократичность режима, или в США, где в южных штатах существовала еще расовая сегрегация. Именно поэтому в Германии 20-х-30-х годов, а не в Великобритании или в США и произошел переход к тоталитаризму. Гитлер пришел к власти не вопреки, а благодаря высокоразвитым демократическим институтам.

Но современность и особенно события на пространстве бывшего СССР поставляют нам еще более яркие примеры. Именно в республиках где были произведены наиболее радикальные либерально-демократические эксперименты: Грузия, Украина впоследствии произошли «цветные революции». Эти революции привели к власти силы «гражданского общества», клявшиеся в своей верности демократии и тем не менее нарушившие все принципы демократии уже в момент захвата власти. Дальше — больше: став властью, они безжалостно уничтожили оппозицию, внедрили идеологию радикального национализма и институт бесконтрольной личной власти одного тоталитарного вождя. Секрет цветных революций, над которым до сих пор бьются политологи, прост: это тоталитарные революции, в результате которых возникают классические тоталитарные националистические режимы, зачастую не только напоминающие гитлеровский, но и не скрывающие своей симпатии к Адольфу Гитлеру и третьему рейху. Грузия при Саакашвили совершенно тоталитарный режим, лидеры оппозиции находятся за решеткой, СМИ восхваляют мудрость вождя — Саакашвили, господствует идеология грузинского национализма и травля иных этнических групп — абхазов, осетинов, законы не действуют: по предложению президента в тюрьму сажают бизнесменов и отпускают их, если они заплатят определенную суму в казну государства, ветераны войны с фашизмом объявлены пособниками русских оккупантов и улицы городов называются в честь колаборационистов-гитлеровцев. Конечно, существуют парламент, официальная послушная и сговорчивая оппозиция, но ведь и гитлеровская Германия формально так и оставалась до самого конца парламентской республикой, а закон, запретивший все партии, кроме национал-социалистской, был принят в начале 30-х как «временная мера», связанная с «поджогом коммунистами рейхстага». Сейчас мы видим как на Украине Ющенко становится полновластным диктатором без оппозиции. Что же касается республик Прибалтики, то тоталитарный, шовинистический и ксенофобский характер этих режимов проявился с самого их возникновения в 1991 году. Объектом для дискриминации в них, подобным евреям в гитлеровской Германии стало «русское меньшинство», причем и в том, и в другом случае речь идет о национальных группах, первоначально настроенных лояльно к режиму (многие немецкие евреи считали себя немцами и хотели служить Германии, точно также независимость прибалтийских республик в ходе перестройки поддерживали и многие русские, для которых эта независимость обернулась дискриминацией). Конечно, в Литве, Эстонии, и Латвии русских не бросают в концлагеря, но их подвергают каждодневной дискриминации, ущемлению в правах по сравнению с «титульным населением», а кое когда дело доходит и арестов активистов русской диаспоры (между прочим, и в гитлеровском рейхе евреев не сразу стали уничтожать, машина холокоста закрутилась на полную мощь лишь в последние годы войны, до этого евреи были просто ограничены в правах). Что же касается заклинаний лидеров этих режимов о правах человека и свободе с демократией, то это, очевидно — дань господствующей в мире американской идеологии; ведь эти режимы не хотят ссориться с Америкой, более того, они с удовольствием играет роль ее марионеток (а Америка и Евросоюз закрывают глаза на такие «мелочи» как марши ветеранов СС в этих республиках).

И то, что происходит на пространствах бывшего СССР — не случайность, а закономерность. Видя, как нарастают ксенофобские правые настроения даже в образцовых демократия старой Европы и в США легко можно предположить, что прибалтийский и грузинский тоталитаризм — первая ласточка нового европейского тоталитаризма. Кстати, и в первой половине ХХ века, маленькие, вновь возникшие государства Европы — Эстония, Финляндия также опередили Германию в переходе в диктаторским националистическим режимам…

Р. Вахитов


1 Р. Р. Вахитов «СПС — партия странных бедных».