head
Филология
Philologia
Главная · Карта. Поиск · Параллельный корпус переводов «Слова о полку Игореве» · Поэтика Аристотеля · Personalia ·
· Семинар «Третье литературоведение» · «Диалог. Карнавал. Хронотоп» · Филологическая библиотека · Евразийские первоисточники ·
· «Назировский архив» · Лента филологических новостей · Аккадизатор · Транслитер · TeX · О слове «Невменандр» ·
Филология. Лингвистика. Литературоведение
К странице Рустема Вахитова

Рустем Вахитов — Бюрократия и демократия

Приснопамятная перестройка в СССР началась с лозунга борьбы с бюрократией, которой в обществе эпохи застоя и вправду развелось больше необходимого минимума. Причем, главным средством в этой борьбе все наши либералы в один голос называли «демократические механизмы как на Западе». Под этим мудреным машиностроительным термином скрывалась довольно простая мысль: партия является источником и рассадником бюрократии, упразднение власти одной партии, введение парламента, многопартийности, прессы по западному образцу, дескать, враз покончит с проклятой бюрократией.

Но вот прошло уже больше 15 лет. СССР давно не существует, партий в Российской Федерации — как грибов после дождя, в газетах пишут что угодно и как угодно, в парламенте депутаты таскают друг друга за волосы. Прямо демократическая благодать, о каковой при «советском тоталитаризме» даже самые смелые головы не мечтали. … А бюрократия, как писал классик, и ныне там. Не только не сгинула, проклятая, убоявшись свежих ветров демократических свобод, но и разрослась, разжирела, стала наглой и самоуверенной. Раньше какой-нибудь крючкотвор из госконторы, вытягивающий все жилы из посетителей в строгом соответствии с инструкциями, хоть боялся звонка из райкома, разоблачительной статьи в городской многотиражки… Теперь он не боится никого и ничего, и развелось таких крючкотворов вдесятеро больше по числу вновь образованных министерств, ведомств, администраций. Постсоветский бюрократ из посетителей веревки вяжет!

Некоторые наивные кабинетные доброхоты в этом месте начинают робко лепетать о суде, защите чести и достоинства и т.д. Специально для них повторю и поясню мысль: бюрократ, ставящий палки в колеса тем, кто ему «не ндравятся», не делает ничего противозаконного. Наоборот, он как раз требует строжайшего исполнения всех многочисленных и запутанных законов и инструкций, что, как выясняется, физически невозможно. Подача на него иска в суд — лучший для него подарок. Бюрократ безусловно выиграет дело и вконец разорит свою жертву.

Единственное спасение осталось у простого человека — как бы выразиться помягче… конвертик с хрустящими дензнаками, желательно, в валюте США. Получив сей конвертик, наш бюрократ сразу забывает о множестве противоречащих друг другу инструкций и дело быстро сдвигается с мертвой точки.

Вот только наши демократы (уже второй волны — из СПС и «Яблока») все грозятся бюрократу зарплату поднять — в размере средней взятки, а с мздоимством начать решительную борьбу. Прошу понять меня правильно, я вовсе не против борьбы с коррупцией, я вовсе даже за. Но только после такой борьбы, имеющей целью благосостояние бюрократа, простому человеку станет совсем худо…

Нам говорят еще, что всему виной мафиозный и ущербный характер нашего, доморощенного, «рассейского» капитализма, а вот, мол, там у них на Западе все иначе…Как с этим обстоит дело на Западе очень красочно описывает писатель Василий Аксенов в ряде своих книг, например, в книге «В поисках грустного бэби». Там есть рассказы и про чернокожую чиновницу, которая никак не желала выдавать визу, потому что ей показалось, что посетитель взглянул на нее «по-расистски», и даже про клерка в конторе, к которому не подступиться, потому что он защищен со всех сторон. Аналогичные рассказы можно встретить в воспоминаниях многих эмигрантов, независимо от их политической позиции — западник Аксенов тут вполне солидарен с антизападником Лимоновым.

Оказывается, бюрократия на Западе тоже имеется, и она еще более сильна и главное, неприступна и безнаказанна, чем ее коллега в Расее-матушке. Западный бюрократ знает свои права, он никому не подотчетен, кроме своего начальника — такого же бюрократа, он защищен легионом адвокатов, собственным профсоюзом, высоким положением в обществе, он не признает кумов и братьев, не берет взяток, его не разжалобить рассказами о большой семье, больной матери, с ним не выпить на брудершафт… Не дай Бог кому-нибудь из нас попасться в лапы к такому бюрократу, бесстрастному, расчетливому и целеустремленному как киборг Терминатор!

Как же объяснить сей парадокс? На этот вопрос дает ответ философ Александр Зиновьев в своей старой, написанной еще до перестройки статье «О бюрократизме в советском обществе». Общий ее смысл сводится к следующему. Большинство из тех, кто ругая бюрократию, видит панацею от нее в западных формах демократии, не задумывается над тем: что же такое бюрократия? А если задумается, то сразу же убедится, что дело обстоит как раз наоборот. В самом деле, бюрократия есть буквально «власть пишущих», то есть чиновников, которые строго и неукоснительно выполняют требования инструкций, законов, актов, циркуляров, причем, настолько строго и неукоснительно, что это делает невыносимой жизнь людей, попавших от них в зависимость. А где больше всего законов, инструкций, циркуляров? Очевидно, как раз в хваленном правовом обществе и государстве, которое гордится тем, что везде и всюду в нем господствует закон, на каждый случай имеется свой закон и т.д., и т.п. Именно в таком обществе как рыба в воде себя чувствуют толкователи закона — адвокаты и исполнители закона — чиновники-бюрократы.

Зиновьев приводит пример с советским рабочим, который в силу бюрократической волокиты никак не может получить квартиру. Одного звонка от партийного секретаря с возмущениями по поводу притеснения рабочего-ударника и глухими намеками на последствия, достаточно, чтобы зарвавшийся бюрократ забыл о миллионах инструкций. Теперь представим себе подобную ситуацию на Западе. Разумеется, на Западе, в отличие от СССР, квартиры не выдаются бесплатно (не только рабочим, но и директорам), но поводов для конфликта с зарвавшимся бюрократом и там предостаточно. Так вот в правовом государстве — и это очевидно — даже звонок Президента США ничего не изменит.

После прочтения этой статьи Зиновьева я вдруг поймал себя на мысли, что не помню ни одной американской комедии, где бы фигурировал такой сатирический персонаж как бюрократ. В советском кинематографе он был персонажем постоянным, появившись в самых ранних фильмах (Бывалов из «Волги-Волги»). В американских комедийных фильмах фигурирует кто угодно: незадачливый гангстер, мужчина, переодевшийся в женщину, рассеянный профессор, но никак не чиновник-бюрократ. И это понятно: с точки зрения западного человека чиновник ничего плохого и смешного и не делает: он требует исполнения закона и не более, он уважаемый «государственный муж», делающий свою важную работу. А если это кому-нибудь доставляет неудобства, что ж, у него как у всякого гражданина есть доступ к конституционным механизмам, чтоб изменить этот закон. Нужно только собрать единомышленников, создать партию, зарегистрировать ее у такого же чиновника…

Итак, бюрократия — это характерное свойство именно демократии западного типа, общества, где властвуют бумаги, а не люди, а точнее говоря, люди, которые находятся при бумагах. Демократия буржуазного типа и есть бюрократия в прямом смысле слова, то есть власть пишущих — чиновников, адвокатов, менеджеров, банкиров… Хочешь капитализма, правового государства и демократии? Получи и безработицу, отчуждение между людьми, культ денег, терроризм и вдобавок изощренную бюрократию. Как говорится, все в одном флаконе.

И наоборот, Россия, которую упрекают в излишней бюрократичности на всех этапах ее истории, на деле, реализовала несколько действенных механизмов для борьбы с бюрократией. Первый — это самодержавие; если над Законом, которым прикрывается чиновник-бюрократ возвышается Царь, который сам устанавливает Закон, то и на бюрократа есть управа. Второй такой механизм — это Партия, «орден меченосцев», который также выступает как орган, контролирующий и направляющий работу госаппарата, дабы, как говаривают в народе, чиновникам жизнь медом не казалась. Наконец, третий механизм — общинные ценности: одно дело когда чиновник глядит на своего посетителя как аристократ на холопа, а совсем другое — когда он видит в нем члена той же общины, к которой принадлежит сам: однопартийца, единоверца, соотечественника.

Разумеется, и эти механизмы, как и все на свете, далеки от совершенства. Престол может занять безвольный тип, которого «возьмут в оборот» придворные, и бюрократия при таком многовластии расцветет пышным цветом. «Орден меченосцев» сам может превратиться в свору прозаседавшихся чиновников. Наконец, общинные ценности могут повернуться и оборотной стороной, в случае с американской чернокожей бюрократкой мы видим, что корпоративизм может породить ксенофобию и сам стать почвой для бюрократии. Но этим процессам можно и противостоять, совершенствуя указанные механизмы. Если у машины спустило колесо, не обязательно выкидывать машину на свалку, нужно лишь заменить колесо.

Мы же похоже поступили в годы перестройки именно так, то есть выбросили машину, понадеявшись на новую, хваленую, западную. И только теперь убеждаемся, что бороться с бюрократией при помощи перехода к «правовой демократии западного типа» все равно что тушить пожар бензином. Настоящее, действенное средство в совершенно противоположном — в воссоздании патриархального, общинного, консервативного, идеократического государства, которое, конечно, не должно копировать ни царистское, ни советское общество, но которое обязано воспользоваться их опытом, взять от них все лучшее.